Как закрыть диалог в барвихе

Кое-что о Барвихе

В современной России невозможно быть правым — не в смысле политической ориентации, а в смысле элементарной моральной правоты; именно поэтому здесь немыслимы духовные ориентиры.

Еще примерно год назад я попробовал набросать портрет потенциального кумира масс — в «Новой газете», сразу после протестов, — и получился у меня пугающий вывод: новый лидер не должен обладать сущностными чертами вообще, только почаще хамить, чтобы создавать иллюзию силы. Уже к лету стало вполне понятно: сегодня прав будет тот, кто не хочет делать ничего и с равной интенсивностью поплевывает на всех, кого эта программа не устраивает. Морально прав и эстетически безупречен тот, кто раздает оценки с дивана: выходить на площадь — пошлость, служить власти — подлость, легально сотрудничать с властью ради спасения того немногого, что еще можно спасти, — продажность. Те, кто договариваются с властями о разрешении на митинги, идут на поводу у подлецов. Те, кто выводят людей на несанкционированные митинги, рискуют чужими жизнями. Те, кто стоят в одиночных пикетах, сливают протест и разменивают его на мелочи. Те, кто зовут на массовые акции, надувают сдувшийся шарик. Все ненавидят всех, и это нормальная ситуация для реакции: в 1907-1914 годах Россия все это ела большой ложкой, и количество самоубийств в это время было одной из любимых газетных и литературных тем. Но тогда не было интернета. Иначе, прочитав соответствующие отзывы, покончили бы с собой и те, кто писал о самоубийцах.

Склока возникает сегодня вокруг любого, кто высунулся, потому что именно эта высунутость, возвышение над пейзажем и есть главная вина в реакционные годы. Богатый виноват тем, что богат, бедный — тем, что беден, любой говорящий вызывает дружный вопль несогласия, а молчащий — упреки в конформизме. Это один из главных парадоксов реакции: именно тогда, когда единение нужнее всего, оно оказывается недосягаемым. Поражения, исторические паузы, отливы и прочие депрессивные времена способствуют пробуждению страха и доносительства, а это почти неизбежно ведет к раздраю: декабристы в 1826 году тоже не просто так доносили друг на друга, рассказывая следствию все, о чем оно и не спрашивало. Во времена реакции, как мы помним по ленинской, горьковской, плехановской биографиям, начинаются позорнейшие выяснения отношений, от которых никому никакого толку. В этом смысле расследование и реакция на него канонически наглядны.

Протест не штаны, его не украдешь

Мне кажется, в этой ситуации Сергей Пархоменко совершенно прав и ведет себя очень хорошо. Я в разное время писал и говорил про него много резких слов и ни от чего не отказываюсь, но сейчас он выглядит много лучше, что есть, то есть, особенно на фоне воплей «У нас украли протест!». Протест не штаны, его не украдешь.

КС вообще неизбежно станет — и уже является — мишенью для выпадов с двух сторон: власти он ненавистен, поскольку концентрирует в себе весь костяк протеста, а избиратели обречены требовать от него больше, чем он может сделать. Разумеется, как всякому выборному органу оппозиции, ему будет регулярно прилетать за недостаток решимости — в этом смысле наиболее нагляден Эдуард Лимонов, — но отвечать Эдуарду Лимонову неприлично. Все мы статисты в трагедии его жизни, со всеми друзьями, сторонниками и возлюбленными он рано или поздно рвет, из этого получаются прекрасные тексты о саморастрате, и, как всякому Селину, ему кажется, что все остальные живут спокойно и буржуазно, а он, светя другим, сгорает. Мужчины интересуют Лимонова в качестве охранников, женщины — в качестве любовниц, я не гожусь ни на то, ни на другое, а потому кротко приемлю его лимонки в себя и других. Вреда от них никакого, а написаны они ярко, так что эстетическое удовольствие гарантировано. Тут не вредит даже полное незнание матчасти (Окуджава сроду никуда не эмигрировал, Лимонов перепутал, — это он эмигрировал, а Окуджава в 1997 году поехал в Париж выступать и там умер от пневмонии); но кто вам считает? Окуджаве ничего не сделается, а мы, ценители, послушали еще один художественный вопль героического, одинокого, убившего себя ради литературы человека: аффтар пешы исчо.

Рассказывать, что я живу, как жил, в девятиэтажке на Мосфильмовской и езжу на седьмых «Жигулях» 2001 года издания, — значит подставляться под упреки в лоховстве

Сложнее с другими упреками — с дискуссией о пользе/вреде легальности, о необходимости договариваться с властями ради митингов, о допустимости профессиональной деятельности для оппозиционера вообще. В таких случаях самый распространенный прием — быстро обвинить оппонента во всех смертных грехах, а когда он естественным образом начнет возражать — замахать руками и крикнуть: «Не оправдывайтесь, не оправдывайтесь!». Поставить противника в положение оправдывающегося — милое дело, особенно если у тебя на подхвате толпа троллей, готовых за небольшую мзду разносить любой бред. Один диванный персонаж начнет тренд о том, что ты продался жуликам и ворам и намерен потешать их в новогоднюю ночь в Барвихе, — и дюжина подголосков начинает рассказывать тебе о твоей роскошной жизни, о фигах в кармане и о том, что народ не пойдет за сытыми; и вот это уже интересно.

Самое безнадежное дело в таких случаях — рассказывать, как все обстоит на самом деле: в «Барвихе Luxury Village» в новогоднюю ночь будет не закрытый корпоратив для власть имущих, и нет там никакой цитадели нынешней власти, как представляется с дивана, и билеты туда продаются свободно, хоть и дорого. Там будет обычный концерт «Господина хорошего» — как уже был до этого концерт «Гражданина поэта» и еще один вечер с номерами из нового «Господина». Идея дать концерт «ГХ» в новогоднюю ночь прекрасна по двум причинам. Во-первых, появляется возможность показать альтернативное поздравление президента (пока он там будет в очередной раз грозить, как мы всех, и радоваться, как мы уже). Во-вторых, можно подвести политические итоги года, вспомнив лучшие номера и подготовив новые. Полагать всех съехавшихся в Барвиху представителями власти у меня нет никаких оснований, поскольку никаких специальных мер безопасности и ограничений билетных продаж там не замечено. Но все это, повторяю, объяснять бессмысленно — так же, как опровергать, что я гоняю по Москве на новом «мерседесе» и живу в элитной квартире. Рассказывать, что я живу, как жил, в девятиэтажке на Мосфильмовской и езжу на седьмых «Жигулях» 2001 года издания, — значит подставляться под упреки в лоховстве, а фразы типа «Быков — сибарит» для меня скорее комплимент. Всю жизнь ругали за избыток трудолюбия — дайте хоть в чьем-то воображении побыть сибаритом, если этот кто-то вообще понимает значение употребленного слова.

Если у меня есть возможность высказаться о Путине 2.0 в Барвихе — я сделаю это в Барвихе

Любопытнее другое: вопрос о том, в какой степени участник оппозиции, пусть и вполне легальной, имеет моральное право выступать в дорогом зале, перед теми, кому не жаль отстегнуть за билет от 50 000 и выше, даже если его гонорар не превысит обычного концертного? Тут ведь не в гонораре дело, а в том, что все богатенькие (а богатеньким по нынешним меркам может считаться любой с ежемесячным доходом $2000 на душу) по определению относятся к жуликам и ворам. И, стало быть, налицо предательство протеста: нельзя же против них протестовать и перед ними же выступать!

Что касается моего личного случая, моя позиция проста: мы будем показывать «Господина хорошего» везде, где разрешат, кроме Кремля и Белого дома (вот там появляться — для меня безусловное табу: разве что в качестве журналиста либо уж принимать отречение, но надеюсь, что до этого не дойдет). Мы проехали с «Гражданином поэтом» порядка тридцати городов, проехали бы и больше, если бы такие поездки периодически не срывались по разнообразным надуманным поводам; мы показывали этот проект в самых разных аудиториях, от моего школьного класса до Таганрогского дворца культуры или Ростовского дома офицеров, и для меня нет никакой принципиальной разницы — привозить ли этот проект в элитный загородный зал или в сельский клуб, если в этом клубе найдется кому его смотреть. В последнее время по общепонятным причинам концерты срываются чаще — как, скажем, вышло с октябрьским выступлением в Петербурге, — и я за то, чтобы показывать проект везде, где это разрешается, особенно пока у нас нет для него новой постоянной площадки в интернете — переговоры на эту тему идут, но куда придут, не знаю. Кто-то в Барвихе — как всегда бывает — снимет новый номер на телефон (таким образом уже распространяются, скажем, «Поп-стоп» и «Вальс-пистон»), выложит в сеть, и все пойдет гулять безвозмездно: мы только приветствуем такое пиратство. Если у меня есть возможность высказаться о Путине 2.0 в Барвихе — я сделаю это в Барвихе; и если там окажутся представители власти, отлично знающие, на какой концерт они идут, — я порадуюсь тому, что в этой власти нет единства.

Сложнее другая проблема: в российском протестном движении обозначился новый крен. Туда усердно внедряется — легко догадаться, кем, — социальная зависть: мысль о том, что буржуазная среда не способна к протесту и сливает все по первому требованию. Возникает идея некоего имущественного ценза: обитатель загородного коттеджа протестовать не может, потому что этого не может быть никогда. Он всех сдаст и все сольет, ему есть что терять, он по определению конформист и предатель, классовый враг, а истинный протест живет в окраинных квартирах вроде вот моей.

Это, увы, не так, и об этом мне приходилось писать многажды: российский парадокс — а может, и не парадокс вовсе, — заключается в том, что повышенной революционной активности тут можно ждать как раз от среднего класса, а то и элит. Пусть Лимонов обвиняет этот класс в буржуазности — что отнюдь не мешает ему писать в буржуазные издания и даже позировать для них с охранником и любовницей: писателю надо детей кормить, кто бросит в него камень? Российский протест имеет, в общем, не социальную природу, хватит уже толковать его по Марксу. Здесь протестуют не те, кто меньше всех получает, а те, чье человеческое достоинство оскорблено. Говорить, будто в России в 1917 году случилась пролетарская революция, могли те, кто себе его представляли по фильму Эйзенштейна. Ленин и большинство его соратников не имели к рабочим никакого отношения; крестьянство вообще плохо понимало, что делается, а в политике не разбиралось вовсе. Есенинский вопрос «Скажи, кто такое Ленин?» — не выдуман. Если в чем и можно согласиться с Леонидом Радзиховским нынешнего образца, то разве только в том, что власть в России не свергается, а падает; но усилия в этом направлении предпринимают вовсе не самые угнетенные классы. Русская элита — которая, если помните, «в сапожники, знать, захотела» — была движущей силой декабризма, и в народ в 1880-е шла она же. Призвать протест отказаться от союзников из числа среднего класса, припомнить Собчак, Шацу и Лазаревой телевизионные и корпоративные гонорары — вернейший шанс обескровить этот протест вообще. Подменить оскорбленное достоинство банальной завистью хижин к дворцам — тренд модный и сегодня чрезвычайно востребованный: вы – пролетарии, что у вас общего с «этими»?! Но пролетарии в последнее время поумнели и на такие простые разводки не ловятся.

Не в деньгах проблема этой власти, а в том, что у нее нет совести

Наша основная претензия к власти — не в том, что эта власть ворует деньги. Она ворует воздух, это гораздо страшнее; она украла избирательное право, политику, культуру, образование, будущее — на этом фоне любые ее финансовые махинации совершенно ничтожны; Путин 2.0, которого так восторженно приветствуют публицисты «взглядовского» образца, может сколько угодно бороться с коррупцией — но это ничуть не эффективнее, чем стричь ногти при аппендиците. Не в деньгах проблема этой власти, а в том, что у нее нет совести. Куда интереснее подумать над вопросом, почему в России традиционно безмолвствуют именно ограбленные и забитые, от чьего имени говорят все политические силы; но этот разговор далеко заведет нас — мы, чего доброго, увидим перед собой огромное большинство населения, которому вообще безразлична собственная судьба, а нравятся только периодические возможности побуйствовать, не особенно разбирая, кто подвернулся под руку. Конечно, в ответ я гарантированно услышу «опять либералам не повезло с народом», но что такое либералы и народ, никто точно не определит, так что смысл есть только в слове «опять». Никакого «опять» не получится, смею вас уверить, и превратить протест в пир социальной зависти не сможет и тысяча нанятых пропагандистов.

Вообще же я хотел бы попросить читателя не участвовать сейчас в общем раздрае и поменьше внимания обращать на чужие грехи, а лучше бы и самому что-то делать при этом… но заканчивать утопическими просьбами неинтересно. Ничего не получится. Реакция есть реакция, к ней надо быть готовым и хорошенько запоминать все, что было, — потому что при первых лучах света покажется, что ничего и не было, и все опять хорошие.

Как удалять/закрывать диалоговые окна?

1. Есть диалоговое окно, которое унаследовано от DialogFragment. Я его отображаю с помощью show(). Если пользователь в нем нажимает на нужную мне кнопку, то я выполняю нужные действия. Если нажимает назад или на пустую область экрана, я ничего не делаю.

2. Есть диалоговое окно, которое унаследовано от Dialog(в нем я отображаю ProgressBar). Кнопка назад или нажатие на пустую область экрана залочены. Отображаю с помощью show(), скрываю с помощью hide().

Первый вопрос: если в первом случае пользователь нажимает кнопку назад или на пустую область экрана, то автоматически срабатывает метод hide(), который я во втором случае вызываю сам?

Второй вопрос: вызова метода hide() достаточно для полного и правильного закрытия диалогового окна? Я натыкался на метод dismiss но не очень хорошо понимаю, когда его нужно вызывать и нужно ли вообще? Буду очень благодарен за объяснение, спасибо.

• Вопрос задан более трёх лет назад
• 56 просмотров

Комментировать
Решения вопроса 1

Александр Варакосов @thelongrunsmoke
Программист

1) Когда пользователь закрывает диалог, тапнув в любом месте, вызывается cancel(), а за ним dismiss(), hide() не вызывается.
2) Нет. Метод hide() только скрывает диалог, чтобы его можно было снова показать, он остаётся в памяти. Если диалог более не требуется, вызывайте dismiss(), чтобы корректно его уничтожить, или cancel(), если требуется предварительно вызвать обработчик повешенный на onCancel().

Коротко. Если сделать диалог hide(), то его можно show(); если сделать dismiss(), то show() вызовет ошибку.

Подразумевается, что диалог — одноразовая сущность, создаётся, показывается и уничтожается, после взаимодействия с пользователем. Основное кейс для hide() — отображение прогресса длительных процессов, когда нужно позволить пользователю скрыть диалог.

Переключение диалогов между менеджерами. Открытие и закрытие диалогов

В вашем аккаунте Convead может работать несколько менеджеров, каждому из которых доступны все диалоги. Менеджер может закрыть диалог, открыть его снова или передать своему коллеге.

Назначение диалога менеджеру

Когда новый клиент пишет в чат, он еще не прикреплен ни к одному менеджеру. Красная точка будет показывать, что у вас есть непрочитанные сообщения.

Как только один из менеджеров ответит на сообщение в чате, диалог прикрепится к нему.

Менеджер может вручную назначить диалог на себя или на своего коллегу. Для этого делаем клик по соответствующей иконке и назначаем необходимого менеджера.

Менеджера можно также сменить непосредственно в карточке клиента в разделе Посетители

Открытие и закрытие диалога

Как только посетитель (или менеджер) начал диалог, он считается открытым. Менеджер может в любой момент закрыть диалог. Для этого нужно нажать на иконку Закрыть диалог

Если посетитель снова напишет в чат, диалог автоматически откроется снова. У открытого диалога, в который оператор еще не ответил, горит красная точка. Она пропадает, если либо ответить в диалог, либо закрыть его.

Просмотр диалогов

Все диалоги из чата находятся к в разделе Диалоги. Чтобы посмотреть диалоги одного менеджера, выберите соответствующее имя в ниспадающем меню (чтобы меню появилось сделайте клик по иконке с менеджером)

Эта статья вам помогла?

Спасибо за отзыв! Не удалось отправить отзыв. Пожалуйста, попробуйте позже.

Последнее обновление Январь 15, 2023

Категории

• Аналитика и отчеты
• Сценарии
• Виджеты и персонализация
• Email-рассылки
• Push уведомления
• Заказы и корзины
• Контакты и сегменты
• Онлайн чат
• Настройки
• Интеграции
• Тарифы и документы
• API документация

О кнопках, диалогах и кнопке «Применить»

В топике «Агрессивные «колючие» кнопки против закруглённых» развилась небольшая дискуссия по поводу расположения стандартных кнопок в диалоговых окнах («Да», «Нет», «ОК», «Отмена»). В этой статье я рассматриваю основные ошибки, которые допускают проектировщики интерфейсов в отношении диалоговых окон.

Диалоговые окна

Как часто вы попадаете в ситуацию, когда по привычке нажали на кнопку, ожидая получить один результат, а вместо этого получаете прямо противоположный? Или, скажем, «подвисали» над через чур заумным диалогом подтверждения выхода? А может встречались с вопросами из серии «Не сохранять?» и кнопки «Да», «Нет», «Отмена»? Виной этому является непонимание разработчиками «неписанного кодекса дизайна» — простых правил, которые никто не придумывал, но так уж сложилось. Данная проблема распространена в мире свободного ПО и почти отсутствует в продуктах крупных компаний, интерфейсы программ которых строго стандартизированы и тщательно продумываются. Давайте рассмотрим несколько примеров.

Microsoft Word

Это — хороший диалог. Он простой, в нем есть все, что нужно и нет ничего лишнего. Давайте по порядку:

• Сразу поставлен прямой и короткий вопрос: «Сохранить изменения?».
• Короткие, моментально понятные и легко воспринимаемые ответы: «Да», «Нет», «Отмена».
• Варианты ответа расположены в единственно правильном и удобном порядке.
• Правильный (в 90% случаев) ответ уже выделен — можно смело жать пробел и приступать к дальнейшей работе.

Но есть здесь и недочеты (один из них — корпоративный, мать его, стандарт):

• Заголовок окна. Куда более правильней продублировать в нем суть вопроса — «Сохранить?». Но с другой стороны это хорошо, ведь этот вопрос может выскочить в тот момент, когда пользователь работает с другим приложением. Хотя опять же, с какого перепуга Word вдруг будет закрываться без участия пользователя, тем более, когда он работает с другой программой? «За» больше, чем «против». Следовательно, лучше продублировать вопрос в заголовке или, как компромисс, указать с вопросом название программы («Сохранить? — Microsoft Word»).
• Иконка. В продуктах Microsoft она призвана задавать тон диалога, но часто разработчики используют в качестве иконки не просто «тоновый» знак, а пиктограмму действия, если она присутствует. К примеру, так сделано в следующем примере с иконкой «Сохранить». Я не буду останавливаться на вопросе «Дискетка или HDD со стрелкой вниз», поскольку это выходит за рамки этого топика.

Теперь разберем по такому же принципу другой диалог.

GNU Image Manipulation Program (GIMP)

Это — плохой диалог. Он сложный, перенасыщен информацией. Пройдемся по списку:

• Вопрос представлен в слишком длинной форме и зачем-то добавлено «перед закрытием». Этот вопрос задается только при закрытии документа, так зачем же писать «перед закрытием»? Опять же зачем нужно уточнение «в изображении»? Я в графическом редакторе, капитан подсказывает, что в нем работают с изображениями. Все-равно, что 3D Max спросит меня «Сохранить изменения в наборе трехмерных моделей, покрытых текстурами %file_name%?»
• Слишком длинные варианты ответа, которые к тому же не соответствуют вопросу (привет, башорг!). Кнопки заставляют включать мозг, что бы понять, чего от меня хотят.
• Варианты ответа расположены в одним разработчикам понятном порядке. Почему именно «Нет», «Отмена», «Да»? Как бы намекают на «Чувак, твои поделки ужасны, не надо засорять винт»?
• Выделен неправильный вариант ответа. Предложение по-умолчанию должно выполнять какое-то действие одним движением пользователя. Представьте себе диалог установки ПО в Windows, где вместо «Далее» в каждом окне фокус будет прыгать на «Отмена». Глупо, не правда ли?
• Непонятно зачем добавлена фраза «Если вы не сохраните изображение, все изменения за последние 3 минуты будут потеряны». Возрадуйтесь, господа: я вычислил место работы Капитана Очевидность.

Но есть в этом окне и положительные моменты:

• Информативная иконка, сразу дающая понять, что речь идет о сохранении.
• Информативный (под сомнением) заголовок окна.

Чувствуете разницу в этих диалоговых окнах? Первое удобно, а второе — нет. Если проанализировать успешные продукты, можно выделить некоторые правила. В данном контексте, важнейшим правилом является порядок кнопок. Удобный вариант это «положительный, отрицательный, нейтральный» и никак иначе. Пользователи привыкли в таких ситуациях видеть первую кнопку — подтверждающую, а последнюю — отменяющую данный вопрос. Модальные окна вроде настроек будут рассмотрены ниже.

• Задавать пользователю вопрос нужно максимально кратко, что бы не заставлять его полчаса думать над вопросом.
• Не использовать отрицательные вопросы («Не сохранять?» и «Да», «Нет», «Отмена»).
• Используйте только общепринятый порядок кнопок (положительный, отрицательный, нейтральный)
• Варианты ответа должны быть простыми и лаконичными. Это программа, которая должна быстро работать, а не семинар лингвистов, где можно болтать часами ни о чем.
• Не писать лишнюю информацию. Конечно круто, что вы считаете, сколько времени прошло с момента последнего сохранения, но пользователю фиолетово на это, а в диалоге это только отвлечет и, возможно, поставит в ступор или даже разозлит.
• Заголовок окна тоже должен быть информативным.
• Не забывайте об иконке. Она должна максимально отражать суть вопроса и быть легко узнаваемой.

Модальные окна и кнопка «Применить»

Та же проблема встречается и в окнах настроек. Вот правильное окно (о-па, опять MS):

Microsoft Word

Две кнопки: «ОК» и «Отмена». И «Отмена» справа. Так было есть и будет. И это правильно, потому что все к этому привыкли. Если пользователь чего-то там наменяет и вдруг передумает сохранять изменения, он неглядя жмакнет на правую нижнюю клавишу, потому что он привык там видеть отмену (и она в продуктах MS там и есть). Совсем другое дело Linux. Тут нет жестких правил и стандартов, тут каждый делает как хочет.

Rhytmbox

Интересно, не правда ли? Хотя предыдущее окно имеет нормальное расположение кнопок. Чем руководствовались разработчики — одному ежу известно. Оставим эти промахи на совести авторов, а для себя сделаем вывод: самая правая кнопка — отмена (если это свой не особый случай).

Microsoft Windows

Еще один интересный вариант — кнопка «Применить». Ах, какие у меня с ней воспоминания… Перед нажатием «ОК» на полном автоматизме нажимается «Применить». Не понятно зачем, но все же 🙂
Пережиток прошлого, от которого Microsoft почему-то не хочет отказываться. Предназначена она для сохранения и применения изменений без закрытия диалогового окна. Изменили настроечку — будьте добры нажать «Применить». Сделано так было из-за того, что во времена Windows 95 компьютеры были слабенькие и применение настроек «на лету» вызывало некислые подзадумывания ПК. Сейчас же, во времена дохрена-ядерных машин и «офисных» лошадок с четырьмя гигами мозгов на борту, такая система просто излишня.

Ubuntu Linux

В Gnome, например, используется система применения настроек «на лету», т.е. тыкнул мышкой в картинку и она тут же стала обоями рабочего стола. Не надо нажимать «Применить»/«Сохранить». Есть только одна кнопка — «Закрыть». И больше ничего не нужно в некритичных диалогах.

Отсюда вывод: пользы от кнопки «Применить» мало, поэтому ее использование востребовано.

Вот, в принципе, и все на эту тему. Делайте, господа, хорошие, удобные интерфейсы. Да возрадуются ваши пользователи!